Вдоль кладбища аллея, в конце свет.

Вдоль кладбища аллея, в конце свет. Возможности вернуться больше нет. И нет желания идти назад. Только вперёд, быть может, наугад. И что же ждёт меня там, впереди? Мертвых людей и судеб их среди. Расскажет ли мне кто-то суть вещей? Откуда здесь вообще-то кладбище? Смотрю я на аллею, шаг вперед ступаю На гравий медленно ногою наступаю. Он проминается и подо мной трещит. Смотрю я на надгробие, бандит, И видно не из бедных был людей, Могила в камне, ангел есть на ней. Лицо суровое и очень грозный вид. Он тут, с июля девяносто пятого лежит. А на надгробье ниже плачет мать. Но вы должны же были понимать. Такого сына воспитали сами, Теперь вот горько упиваетесь слезами. И сам себе он выбирал судьбу. Пойду, мне не комфортно,  не могу. Я по аллее дальше, интересно мне. И новый камень вижу я во тьме. Девчушка там, что  навсегда юна. Мне стало грустно, тишина, На фотографии её веселый взгляд. Ну кто же в твоей смерти виноват? Быть может, доктор, мать или отец, Тебе бы вырасти, да под венец. Родить детей, да внуков воспитать А уж потом прийти сюда лежать. Я обхожу надгробие и надпись вижу: "Того кто сделал это — ненавижу. Пусть будет проклят он и его мать. Навек ей как и мне теперь страдать". А дата смерти — девяноста пятый год. Кто это сделал, чтож он за урод? Столько вопросов, а ответов нет. Пойду я дальше, бабушка привет! Такая добрая и милая старушка, По жизни была, видно, хохотушка. Могила брошена, не убрана давно. Как будто ужасов снимали тут кино. Вместо надгробья деревянный крест. Он покосился чуть, трава, листва окрест. Нет надписей, есть только дата смерти. Вновь девяносто пятый, что за черти? Почти в конце алллеи вижу я плиту, И снова дату вижу на ней ту,  Сентябрь девяносто пятый. Мужик уж взрослый, нос слегка горбатый. Лицо измучено, угрюмо и грустит. И надпись на надгробии гласит: "Ты отомстил, и пусть ты умер сам. То в наученье будет им и нам. Что жизнь за жизнь, никак иначе. А за ребенка своего тем паче. Пусть каждый держит за себя ответ". От близких и родных, внизу букет. Столько вопросов и все без ответа, Как мне не нравится всё это. И вот аллею я уже прошел И вдруг газету старую нашёл. Ноябрь девяносто пятый год, Я открываю аккуратно разворот. Смотрю и вижу я название статьи: Раскрыто приступление "Ладьи" Я углубился, начал вдумчиво читать. И вот я начал что-то понимать, Ладья, так это тот авторитет, И за ответом, вновь ещё ответ. Та хохотушка - бабушка, бандита мать, Что довелось вначале повстречать. А девочку так он и загубил, Потом его её отец убил, За дочь свою он отмстил. Но умер сам, повесившись от горя. Лишь следующую смерть ускоря. Ведь мать бандита жить уж не смогла, Похоронила сына, сразу умерла. И вместе всем им тут теперь лежать. Будильник, восемь, мне пора вставать.